Владимир Евтушенко рассказал о планах по созданию крупной международной нефтяной компании на основе Башнефти

Председатель совета директоров АФК «Система» Владимир Евтушенков в  рассказал о планах по созданию крупной международной нефтяной компании и дальнейших стратегических планах «Башнефти», а также прокомментировал экономическую ситуацию в стране. 

- В Индии у «Системы» были определенные проблемы. Какова ситуация на данный момент?

- Проблемы были, да. Мы пытаемся их разрешать. И я думаю, что их даже получится разрешить. Но эти проблемы были не у нас, а у всех индийских операторов, которые пришли в этот бизнес за последние восемь лет. Поэтому мы просто попали под общую гребенку и стараемся сейчас выплывать из этой ситуации. 

- Вы инвестировали 3 млрд долларов. Какова возможность окупить вложенные средства?

- Бизнес — всегда риск, поэтому да, это огромные деньги, да, мы рискуем, мы понимали, на что мы идем. Но пока еще не вечер, мы не захеджировали никаких убытков и не считаем, что мы что-то потеряли. Просто мы столкнулись с определенными вызовами, которые мы пытаемся решать. Дело в том, что это страна, в которую нельзя приходить ни на год, ни на два, ни на три, даже ни на пять. Индия относится к разряду стран, куда приходят на всю жизнь.

- Вы не жалеете о выборе этой страны?

- Видите ли, будущее будет за теми странами, которые или имеют огромный ресурсный человеческий капитал, или за теми, которые имеют огромные природные ресурсы. Россия — страна с огромными природными ресурсами. А Индия — с огромными ресурсами человеческого капитала, включая исторически сложившиеся связи, когда она была в блокаде, и единственной страной, которая ее поддерживала, была Россия. Поэтому правильный это выбор или неправильный, трудно сейчас сказать. 

- Сейчас многие обращают взор на Африку, интересна ли она Вашей компании?

- Африка — интересный континент, он будет быстрорастущим, континент с достаточно богатыми сырьевыми ресурсами, с хорошим потенциалом на будущее. Мы по некоторым нашим проектам или будем присутствовать обязательно, или уже присутствуем в каких-то африканских странах. Но это не менее тяжелый рынок, чем индийский, не менее тяжелый рынок, чем какой-либо другой. Это тоже рынок, куда нельзя заходить на год или два, это рынок, куда ты должен зайти и быть там долго. И вообще в те виды бизнеса, в которые мы заходим, это не бизнесы краткосрочного характера, это долгоиграющие виды бизнеса. 

- Согласны ли Вы с тем мнением, что Африка может стать «следующим Китаем»? 

- Нет, думаю, что нет.

- По поводу «Башнефти», Вы говорили, что хотели бы создать крупную компанию, которая могла бы конкурировать с гигантами. А может существовать независимая компания в российских условиях? 

-  Формальных и прямых запретов у нас нет. Значит, пытаться нужно. Что из этого получится, трудно сказать. Каждый проводит эксперимент, цена которого — его собственная жизнь или его собственные ошибки. Мы пытаемся.

- Вы считаете, что наличие такой компании необходимо на российском рынке?

- Однозначно. Что такое наличие международной компании? Она владеет технологиями, присутствует на конкурентном поле на местном рынке, это означает, что там, где высокая конкуренция, — более низкие цены. И все это остается в России, а не где-то там и у кого-то, это означает, что страна становится мощнее, крупнее, значимее.

- Правительством России задан курс на приватизацию, но, с другой стороны, нефтяная отрасль остается под контролем. 

-  Видите ли, в чем дело, может быть, мы много ошибок сделали, когда начинали приватизацию. Может, нам нужно было приватизировать медицину или еще что-то, а не спешить с приватизацией нефтяной отрасли, она и так — курица, которая несет золотые яйца. То, что случилось с ТНК-BP, — пример не характерный, это было сделано от безысходности. И ясно, что если бы не возникло корпоративного конфликта, никто бы не пытался под государственное крыло подгрести эту компанию. Наверное, неправильный был шаг, когда сделали 50/50, и возник этот корпоративный конфликт. А дальше ни одна частная компания не смогла бы собрать 50 или 60 млрд, чтобы осуществить выкуп этой компании, просто не под силу. Поэтому любой участник отпадал, за исключением государства. Это была вынужденная мера, я считаю. Другой вопрос — если дальше начнется эскалация, это будет не совсем правильно.

- Какой Вы видите дальнейшую стратегию «Башнефти»? 

-  Экспорт нефтепродуктов должен, по идее, уйти в прошлое. Наша страна сегодня способна делать самую глубокую переработку и уйти не только в нефтепродукты, а уйти в нефтехимию и конкурировать в этой области. Я уж не говорю, с европейскими нефтехимическими компаниями, но даже с нефтехимическими компаниями, которые будут построены на Аравийском полуострове, в арабских странах, в странах Персидского залива, где и нефть дешевле, и логистика проще, потому что есть прибрежные порты. И то она может конкурировать, потому что у нас достаточно большое количество кадров, достаточно низкая себестоимость производства продукции, и есть достаточно большое количество натуральных ресурсов.

-ФАС разрешила «Башнефти» довести долю в ОНК до 100%. Почему Вы решили приобрести последние 25%?

- Дело в том, что этот бизнес достаточно быстро растет, и нам бы хотелось, конечно, иметь там полностью долю, чтобы мы могли тогда впускать партнеров, исходя из расчетов уже новой стратегии. Потому что когда это создавалось, это было просто бумажное сложение, по понятиям, по договоренностям. Теперь, когда появились реальные активы, они должны быть оценены, переоценены и т.д. Это чисто техническая транзакция, не больше. Важно, что мы приняли решение развивать нефтехимию и попытаться построить большую нефтехимическую компанию. Что из этого получится, не знаю. 

- Есть мнение, что для Вашей компании сельскохозяйственные активы, которыми Вы недавно заинтересовались, — это достаточно рискованное направление. Почему они Вам интересны?

- Абсолютно все направления рискованны. Мы сделали СП с мировой компанией Louis-Dreyfus, которая имеет столетнюю историю в сельскохозяйственной области. Они владельцы технологий, и они технологические драйверы в этом бизнесе. То есть это означает, что нам не нужно создавать собственную компетенцию немедленно, мы можем на чужой компетенции прожить. Это первое. Второе, они хорошо зарекомендовали себя в России. Третье, Россия всегда была мировым экспортером зерна, правда, были различные периоды в нашей истории, когда это исчезало, но сейчас опять тренд такой, что она снова становится мировым экспортером. А это означает, что себестоимость и логистика позволяют выдерживать конкурентные цены. И последнее, это не требует огромных инвестиций, как, положим, в телекоммуникациях, или в нефти, где нужны миллиарды долларов. Здесь нужны сотни миллионов. То есть нам это тоже по силам, тем более, что это не в пустоту. Поэтому мы пошли в этот бизнес, имея технологического лидера, имея определенный финансовый ресурс, понимая, что мы можем защитить свои инвестиции в этом вопросе, и понимая, что вся продукция — экспортно-ориентированная. 

- Многие экономисты говорят, что 2013 год будет последним устойчивым годом для российской экономики. Вы согласны с этим?

- Я не согласен с этим по той простой причине, вы знаете, как 2012 год — конец света, вот это то же самое. Никаких предпосылок к тому, чтобы четко заявлять, что да, это последний устойчивый год, нет. Да, мы прекрасно понимаем, что есть определенные трудности, есть определенные недоговоренности, есть определенные проблемы, которые нужно решать, и они накапливаются, но я точно не вижу ничего критического.

- На Всемирном экономическом форуме сказали, что основной опасностью для глобальной экономики является разделение на богатых и бедных, и это разделение только усугубляется. Как Вы считаете, насколько остро эта проблема стоит для России?

- Эта проблема всегда стояла для любой страны, не только для России. А для России, наоборот, даже острее. Например, в Индии дом миллиардера может находиться рядом с трущобами, и каждый из тех, кто живет в трущобах, мыслит: «А что я должен сделать, чтобы стать таким?» У нас несколько другой менталитет, и, конечно, у нас эта проблема действительно существует, и действительно ее нужно каким-то образом нивелировать. И богатство отличается в двух ипостасях: то богатство, которое работает: заводы, фабрики и проч., то есть индустрия, — это зависть не вызывает. Зависть вызывает роскошь и абсолютно неправильное поведение, когда это демонстрируется. У нас нужно больше внимания уделять культуре поведения и социальным проектам, а им, к сожалению, крупный бизнес мало уделяет, потому что они каким-то образом позволяют нивелировать все эти вещи. Глобально эту проблему, конечно, не решить. Она всегда существовала и будет существовать, но мир ничего не придумал, к сожалению, пока.