Яраги Курбанов: Для повышения эффективности ГРР необходимы инвестиции и техническое переоснащение

Тюмень. Профессиональный праздник геологов уже на протяжении полувека отмечается в первое воскресенье апреля. Приход весны, как и сама геология, ассоциируется с надеждой и рождением чего-то нового. Она считается наукой первопроходцев и первооткрывателей, ведь на плодах их трудов основаны целые отрасли. По традиции юбилейная дата – не только время для подведения итогов, это возможность озвучить существующие проблемы, определить тенденции и перспективы развития. Заслуженный геолог РФ, доктор технических наук, профессор, директор ЗапСибБурНИПИ Яраги Курбанов в преддверии Дня геолога поделился с Агентством нефтегазовой информации своим видением развития российской геологии.

- Яраги Маммаевич, геологоразведка, пожалуй, первая реагирует на финансово-экономические сложности в отрасли. Каков Ваш прогноз ее развития в ближайшие несколько лет?
- К сожалению, в последнее время наблюдается спад инвестиций в геологоразведку. В первую очередь, это связано с мировым экономическим кризисом, резким снижением стоимости нефти, а также антироссийскими санкциями. В совокупности все это влияет на пересмотр инвестиционных программ нефтегазодобывающих компаний, а также сокращение госфинансирования ГРР.
Вместе с тем, наступление кризиса должно в очередной раз проверить геологическую отрасль на выносливость. Если вспомнить, геология пережила самые сложные – 90-е годы – когда было принято решение, что она, как наука и отрасль, не нужна. Но геология выжила, так как она востребована. Сегодня экономика России на 60% держится на нефти и газе. И чтобы добывать, необходимо создание ресурсной базы, обеспечение прироста запасов - геологоразведка нужна!

- Если говорить на языке цифр, насколько сократились объемы финансирования геологоразведочных работ?
- В 2015 году российские недропользователи уменьшили объемы ГРР на 13-15%. Государственные вложения сократились на 20%. Но дело в том, что мы снижаем не только геологоразведочное производство, сокращаются специалисты и в отрасли, и у контрагентов. Речь идет о машиностроителях, производителях материалов и химии, научных и лабораторных исследованиях, а также других смежниках.
Отмечу, инвестиции в геологоразведку в 2015 году упали не только в России. Ее объемы сократились и в зарубежных добывающих компаниях. Например, впервые за 20 лет восполняемость запасов у ExxonMobil достигла всего лишь 67%. BP восполнил ресурсную базу до 61%. Shell за счет сокращения инвестиций в геологоразведку не добавил 20% запасов, достигнув лишь 80%.

- Какие прогнозы на 2016 год?
- В конце февраля на брифинге в Калининграде министр природных ресурсов и экологии Сергей Донской сообщил, что в целом затраты на геологоразведку в 2016 году могут сократиться примерно на 20%. К чему это приведет? За счет снижения инвестиций в ГРР мы сократим прирост запасов и, возможно, снизим ресурсный потенциал российских недр. Этот процесс взаимосвязан: чем больше вкладывается в ГРР, тем больше объем прироста запасов. Подтвержденные запасы в свою очередь ведут к росту добычи. Стоит отметить, что главное в этой цепочке - инвестиции в геологоразведку.

- Когда будет наиболее заметен результат нынешнего сокращения инвестиций в ГРР?
- Если оно продолжится как со стороны государства, так и со стороны компаний, то снижение объемов добычи может произойти в ближайшие годы. Если, конечно, не случится чуда…

- Как простимулировать бизнес на стабилизацию и увеличение объемов ГРР?
- Чтобы нефтяники увеличивали капвложения, государство должно пойти на определенные налоговые и другие преференции. Это касается, в первую очередь, трудноизвлекаемых запасов (ТрИЗов), на которые возлагаются большие надежды в части восполнения запасов и увеличения добычи. ТрИЗы сложны не только с точки зрения разработки, но и проведения геологоразведки, оценки запасов, «нормативы» по которой до сих пор не утверждены и др. Себестоимость добычи ТрИЗов значительно выше затрат на традиционные месторождения, и чтобы активно вовлечь «трудные» залежи, необходимы не только преференции, но и передовые технологии.
Российские добывающие компании пока находятся лишь на первом этапе по освоению трудноизвлекаемой нефти. Разработка этих месторождений у каждой компании идет своим авторским путем. Это неплохо, возможно, на более или менее заметное замещение падающей добычи «традиционной» нефти мы выйдем в ближайшие 10-15 лет.
На наш взгляд, на ближайшую перспективу также актуальным является ведение геологоразведочных работ, в частности, в Западной Сибири, на нижележащих, глубоких горизонтах - отложениях нижней юры и доюрского комплекса. Эти горизонты ниже тех, что мы сейчас разрабатываем, но находятся на тех же участках с развитой инфраструктурой и трудовыми ресурсами. Результаты бурения параметрических сверхглубоких скважин показывают, что освоение этих горизонтов имеет большие перспективы.

- Есть ли технологии для разработки глубоких горизонтов?
- Технологии есть. Кстати, самые глубокие скважины в России пробурены именно на территории Западной Сибири. Глубина самой глубокой параметрической скважины СГ-7 достигла отметки 8250 м. Пробурен ряд скважин глубиной 5500-7500 м, которые также доказали перспективы нефтегазоносности глубоких горизонтов.
К слову, инвестиции в освоение глубокозалегающих горизонтов потребуются значительно меньшие, чем при работе с ТрИЗами и шельфом Арктических морей.

- Яраги Маммаевич, а шельфовые перспективы связаны только с Арктикой?
- Мы также считаем, что есть хорошие перспективы в геологоразведочных работах на шельфах внутренних морей – Черного, Каспийского, Балтийского и других. Именно за счет полученного там опыта, отработанных технологий со временем мы сможем выйти на более сложные арктические акватории. Например, по моему мнению, есть смысл вести поисково-разведочные работы в центральной части Каспия. Сейчас добыча там ведется только на северной стороне, где ЛУКОЙЛ открыл перспективные участки.

- Что, помимо финансирования, поможет увеличить объемы геологоразведочных работ?
- Необходимо снизить себестоимость ГРР. Это возможно при внедрении в отрасль передовых инновационных технологий. Но их использование, в свою очередь, требует существенного переоснащения геологоразведочных предприятий. Кроме снижения себестоимости работ, полное переоснащение позволит повысить эффективность, и в конечном результате – информативность полученных геологических материалов. Чем более высокотехнологичное оборудование и методы разведки будут использоваться при работе, тем более достоверные результаты мы получим.

- Как Вы думаете, на территории России возможно открытие второго Самотлора?
- На территории российской суши, скорее всего, маловероятно. Но на арктическом шельфе геологи прогнозируют крупные нефтегазовые гиганты.

- Как руководитель НИПИ, о чем Вы чаще всего задумываетесь, наблюдая, за развитием современной геологии?
- По некоторым направлениям и технологиям ГРР, сервисных услуг нам есть, чему учиться у западных коллег. Но необходимо разрабатывать технику и технологии не «на полку», как это было раньше. Надо выпускать конкурентоспособное отечественное оборудование, программные продукты, технологические решения, способные удешевлять производственные процессы и повышать эффективность разведочных работ. Также мы должны научиться, в современных условиях выполнять весь комплекс работ, связанный с деятельностью отрасли - собственными, российскими компаниями. Для этого необходимо растить квалифицированные кадры, отвечающие сегодняшним вызовам времени.

- Геологов всегда называли полевыми романтиками, счастливцами, которые покоряют недра, как космонавты вселенную. Как с течением времени изменился образ геолога?
- Я уже около 30 лет в геологии, осознанно шел в эту профессию. Геология – особое состояние души. Что изменилось за 50 лет?
В 50-60-х годах образ геолога был связан с молотком, рюкзаком, походом в горы. И сегодня есть специалисты, которые работают, что называется, «в поле» – геофизики, сейсмики, буровики. От последних, кстати, всегда зависит конечный результат. Как бы мы не доказали дистанционными методами наличие залежи, без капли нефти на кончике долота не составить полного представления о нефтеносности участка недр. То есть, именно буровики всегда вносят последний штрих к открытию месторождения. Но современный геолог – это человек, который работает также в камеральных условиях, обрабатывает результаты полевых работ в компьютерных программах. Сегодня буровая выглядит иначе: она более технологична, нежели в 60-70-х годах, но, тем не менее, буровик работает в поле, вдали от семьи. Он настоящий первопроходец, который находится на необжитой территории, зачастую там, куда ранее не ступала нога человека.
Я думаю, неважно, в кабинете трудится геолог или на буровой, в душе он романтик: всегда ищущий, пытливый до результата.

- Что Вы пожелаете геологам в профессиональный праздник?
- Я склоняю голову перед людьми, которые волею судьбы оказались участниками открытия месторождений Западной Сибири. Это многочисленный коллектив бывшей Главтюменьгеологии. Многие из них трудились и в ЗапСибБурНИПИ. Я хочу пожелать им здоровья, оптимизма и надежды, ведь именно она всегда присуща геологам.
Хочу поздравить молодёжь, которая связывает свою судьбу с геологией и бурением. Мы не изведали свою планету даже на 1%, многое еще предстоит изучить, найти, освоить. Впереди столько интересного... Пусть сбудутся ваши мечты, большой дороги и профессиональной удачи!