Константин Симонов: В Европе наступил «газовый голод»

Москва. Совет ЕС утвердил запрет на транзит российского газа через Евросоюз в другие страны с 1 января 2026 года и одобрил поэтапный план отказа от импорта газа к 2028 году.

Как это отразится на самом ЕС, какие еще у стран есть варианты поставок газа, и куда Россия могла бы перенаправить эти объемы, мнением с Агентством нефтегазовой информации поделился генеральный директор Фонда национальной энергетической безопасности Константин Симонов:

- Отказ от российского газа идет несколько лет, поэтому понятно, что сильнее всего пострадают те, кто еще сохранил российский газ в структуре своего потребления. По большому счету у РФ остался только один газопровод (прим. ред. – в этом направлении) – «Турецкий поток», который дальше продолжается «Балканским потоком». Российский газ потребляют Венгрия, Словакия, Сербия, входящая в зону Европы, и ряд стран Балкан. Но после прекращения транзита через Украину с января этого года потребление достаточно серьезно сократится.

Полностью найти замену российскому газу за эти годы Европа не смогла. За период с 2022 года потребление газа упало более чем на 100 млрд куб. м. Это огромная цифра. В Евросоюзе потребление газа сократилось примерно на 20% – это большие объемы.

Европа просто стала жить с ограниченным потреблением: наступил «газовый голод» – то, что аналитики называют gas destruction, то есть разрушение газового рынка. «Под нож» пошли газоемкие проекты, машиностроение, газохимия, стекольная промышленность, металлургия.

Сейчас у Европы главный лозунг – «мы возьмем СПГ в Северной Америке и Катаре». Но тут тоже есть определенные сложности и с вводом новых мощностей, и с объемами. И рост производства в Северной Америке вряд ли полностью выручит Евросоюз.

Главная проблема заключается в том, что Брюссель не считает это бедой. Он пытается своему населению продать идею, что эти процессы позитивны для Европы – якобы эту промышленность, которая потребляет газ, надо было все равно убирать. Они считают, что ЕС должен перейти на «зеленые» технологии, и эти индустрии в этот мир не вписываются. Брюссель не хочет останавливать эксперимент и, наоборот, пытается найти элементы ускорения процесса.

В России полностью заместить европейский рынок не получится. До февраля 2022 года в зону Европы РФ поставляла 150 млрд куб. м, а в этом году цифра упадет ниже 30 млрд. То есть нам нужно заместить около 120 млрд куб. м.

Проект «Сила Сибири-2» рассчитан на 50 млрд куб. м, по «Силе Сибири-1» подписан контракт о повышении транзита, в будущем заработает Дальневосточный маршрут. В таком случае мы уйдем за 100 млрд куб. м. Но это новый рынок, на который поставки ведутся с месторождений в Восточной Сибири, Якутии, Иркутской области, которых раньше не было.

Поэтому куда отправить газ с европейского рынка – вопрос открытый.

У нас выросли поставки в Центральную Азию, Узбекистан, идет расширение поставок в Казахстан. Но все они не могут стать полноценным замещением.

Есть еще иранский вариант. В этом году должно быть начало поставок. И схема стратегически интересная, потому что у Ирана все основные месторождения находятся на юге, а на севере – дефицит, куда мог бы прийти российский газ. А добываемый на юге иранский газ можно направить на рынок Индии - по морю или по суше. Во втором случае надо вести трубу через Пакистан, а там возникают очевидные политические сложности. Поэтому проект сложный, но интересный.

Таким образом, полностью перенаправить европейские объемы не получится, не надо строить иллюзий. Но, тем не менее, варианты есть. В том числе – внутренний рынок России, который у нас растет. Есть надежда, что мы  реализуем те проекты по росту потребления газа, которые озвучиваются, в том числе развитие рынка газомоторного топлива. Это также может быть ответом на борьбу с дорогим бензином.